Эмоции в семье и развитие ребенка

emotions
Сейчас много говорят и пишут о необходимости правильного обхождения с собственными эмоциями. Еще много говорят о том, что «все проблемы из детства». Однако порой неясно, что конкретно имеется в виду. В этой заметке я бы хотела рассмотреть те эмоциональные процессы, которые затрагивают каждого члена семьи, включая детей в первую очередь, ибо нет возможности кого-то изолировать или уберечь. Итак, каким образом эмоциональные процессы в семье влияют на эмоциональное развитие ребенка?

Во-первых, через усвоение ребенком убеждений родителей в отношении эмоций, а также формирование представлений о том, как управляют эмоциями родители. В случае, если родители не допускают проявления негативных эмоций и демонстрируют неспособность выносить их проявление другими людьми, у ребенка формируется убеждение о том, что свою злость или печаль не следует выражать. Такие убеждения ведут, как известно, к подавлению эмоций и утрате контакта с ними и – вторично – к психосоматическим и депрессивным расстройствам. С другой стороны, неспособность членов семьи управлять гневом и бесконтрольное его выражение (вплоть до физической агрессии) травмируют ребенка и затрудняют формирование представлений о том, что эмоции можно регулировать. Это может приводить к антисоциальному поведению и другим личностным нарушениям. Известно, что дети усваивают способы регуляции эмоций своих родителей: так, согласно данным исследований, дети матерей, страдающих депрессией, имеют более узкий репертуар стратегий регуляции эмоций, по сравнению с детьми недепрессивных матерей.

Отдельно следует сказать об отношении родителей к выражению эмоций ребенком: здесь часто встречаются две крайности. Одна из них – запрет на выражение негативных эмоций, другая – поощрение выражения гнева и других отрицательных чувств. Известно, что наиболее эффективным для развития ребенка является нейтральное, спокойное отношение родителя к выражению негативных эмоций ребенком без специального их поощрения.

Второй механизм касается так называемого «заражения эмоциями»: эмоциональная атмосфера в семье (например, состояние постоянного конфликта между родителями или мрачности одного из членов семьи) вызывает негативные эмоциональные состояния у ребенка. Если такие состояния затягиваются, то ребенок привыкает к негативным эмоциям как к некой норме. То же самое касается и позитивных эмоций: если в семье совсем не веселятся, не интересуются и не увлекаются, то ребенок неосознанно расценивает такой эмоциональный фон как правильный.

Важным является и то, насколько родители в целом соотносят себя с функцией учителя или проводника ребенка в мире эмоций. В эксперименте с разочарованием ребенка от полученной награды те дети, родители которых помогали им переоценить значение награды или отвлечься на более приятные переживания, испытывали меньше печали и гнева, чем те, чьи родители бездействовали. Имеет значение и то, насколько внимательны родители в целом к своей активности в отношении выбора ситуаций, ведущих к переживанию эмоций, насколько они управляют в этом плане своим жизненным контекстом и вовлекают в это ребенка.

Психопатологические ярлыки или почему мы идентифицируем себя со своими проблемами

sd«Я псих», «я депрессивный», «я параноик», — эти и многие другие подобные утверждения приходится часто слышать от клиентов и попросту от людей вокруг. Как правило, такая оценка себя сопровождается тяжелыми переживаниями и своего рода «эмоциональной ипохондрией», — т.е. сильной тревогой по поводу наличия у себя тяжелой психической патологии.

Интернет и прочие СМИ активно подкармливают такую позицию — информацией о психических симптомах, синдромах и пр. мы уж точно не обделены. Читай и диагностируй, а потом тревожься по поводу диагноза. Тем самым внимание приковывается к симптомам, жизнь отодвигается на второй план. Я – это моя проблема, я – это моя тревога, я – это мой симптом, моя психопатология.

На самом деле Я гораздо больше, чем проблемы и симптомы. Более того, наше Я способно к так называемому самодистанцированию (термин был введен известным австрийским психотерапевтом В. Франклом), т.е. к способности мысленно отойти на дистанцию и посмотреть на себя, свои эмоции, мысли и поведение как бы со стороны. В этом случае представление о том, что «я есть мой симптом» превращается в представление «у меня есть симптом». И тогда на смену утверждению «я псих» приходит «иногда мне трудно регулировать эмоции». «Я депрессивный» превращается в «у меня бывает подавленное настроение». «Я параноик» меняется на «в определенных ситуациях у меня возрастает подозрительность».

Какие преимущества дает внутренняя дистанция? Благодаря ей я ВИЖУ свои трудности и страдания, но не сливаюсь с ними. Если я могу на них посмотреть, то гораздо легче быть с ними, т.е. не возникает дополнительного симптома – тревоги по поводу симптома, или, как еще говорят – невроза по поводу невроза. Таким образом, становится возможным принятие своих проблем и симптомов как некой данности сегодняшнего момента: «Это не означает, что так будет всегда, но сейчас это так». Если удается выйти в позицию наблюдателя и принять свои проблемы как некоторую внутреннюю реальность, то остается гораздо больше ресурсов для работы с ними.

Может ли психологическая травма влиять на мозг?

brainПереживание тяжелых событий – удел обычной человеческой жизни. Однако бывают обстоятельства, трудно совместимые с жизнью, несущие в себе угрозу смерти, а также состояния ужаса и беспомощности. Такие ситуации мы называем травматическими, а состояния, которые после них возникают – психической травмой. Большинство людей, переживших травмы, постепенно справляются с тяжелыми переживаниями и восстанавливаются. Однако некоторые продолжают страдать посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР) долгие годы. Особенно тяжелые последствия имеет детская травма – т.е. повторяющееся эмоциональное, физическое или сексуальное насилие в отношении ребенка.

В современной нейронауке накоплено много данных относительно связи симптоматики ПТСР и особенностей определенных отделов головного мозга. Так, например, известно, что у людей, страдающих ПТСР, снижен объем гиппокампа (отдел головного мозга, связанный с переработкой эмоций, а также процессами памяти и внимания). Это объясняют токсическим влиянием повторяющегося повышения уровня кортикортикоидов (в частности, кортизола, который образуется при стрессе).

Другая мозговая структура, связанная с ПТСР, — амигдала (миндалина). Это своего рода «эмоциональный центр» мозга, связанный с собственно эмоциональным реагированием. Доказать изменения размеров амигдалы при ПТСР исследователям не удалось, однако известно, что при ПТСР наблюдается гиперактивация амигдалы в ответ на предъявление стимулов, связанных с эмоциями (например, лиц с выражением различных эмоций). Считается, что повышенная реактивность амигдалы может рассматриваться как фактор риска развития ПТСР. Таким образом, те люди, у которых есть генетическая предрасположенность к гиперактивации амигдалы, с большей вероятностью будут страдать ПТСР, если подвергнутся влиянию травматического стрессора.

Выше шла речь о подкорковых образованиях мозга. Еще один отдел, связанный с переработкой эмоциональных переживаний – это кора головного мозга. Определенные отделы коры (передняя поясная кора, подмозолистое поле, средняя лобная извилина) связаны с контролем и снижением реакций, идущих от амигдалы, — в этом, собственно, заключается регулирующая роль коры головного мозга. Результаты исследований показывают, что у пациентов с ПТСР размеры передней поясной извилины снижены по сравнению со здоровыми людьми. Более того, размеры этого снижения коррелируют с интенсивностью симптомов ПТСР. Ослабление активации в данных отделах коры, присущее пациентам с ПТСР, говорит о снижении способности к регуляции эмоциональных реакций.

Вышеизложенное объясняет психобиологические механизмы эмоциональных нарушений при ПТСР: напряженность, вспышки гнева, гипербдительность, нарушения сна, флэшбэки, раздражительность, сложности с концентрацией внимания.

  www.psychologist-room.ru © Мария А. Падун     звоните:  +7 (916) 469-33-22     пишите:  m.padun@list.ru     приходите:  ул. Ярославская 13 к.1